Книга Нурсултана Назарбаева «Моя Жизнь. От зависимости к свободе» – это мемуары создателя современного Казахстана, воплотившего в реальность вековые чаяния казахов о независимости. Экс-президент вспоминает молодость, политическую деятельность в период СССР и суверенного Казахстана, передачу власти преемнику. Во всех подробностях он рассказывает об исторических событиях, непосредственным участником которых был лично. Это честный рассказ о гибели и создании государства, о проведении независимой политики в многонациональной стране и сохранении ее единства. Автор объясняет кто и зачем берет власть в свои руки, и несет ответственность за судьбы миллионов людей. Помимо прочего, он впервые откровенно рассказывает о нюансах своей семейной жизни.
Что нужно сделать, чтобы «за килограмм яблок не просили два килограмма денег»?
Конечно, надо усилить покупательную способность денег, укрепить их курс по отношению к доллару, который считается мировой валютой, надо проводить независимую финансовую политику, для этого — выпускать собственные деньги… Все это известно. Мысль, которую на любом базаре, на любом митинге может высказать любой человек. Но легко сказать эти слова. А политика — искусство возможного…
Что мы могли сделать в те годы? Мало что могли…
Первые два года были для нас периодом тяжелых испытаний. В 1992 году экономика страны пришла в упадок: продолжалась гиперинфляция, прервались связи между предприятиями, ухудшилась доставка товаров народного потребления и наличных денег. Все это раньше союзные министерства координировали централизованно, теперь их не было. Оборвались целые звенья взаиморасчетов, доставки товаров.
Дефицит совокупности денег в обороте привел к усилению социальной напряженности в Казахстане. Почти полное отсутствие финансовых связей между бывшими союзными республиками еще больше обострило экономическое положение. Все это, конечно, стало влиять на жизнь простых людей.
Для решения проблемы хотя бы наполовину я несколько раз обращался в Москву с просьбой увеличить объем выделяемых наличных денег. Это связано с тем, что в то время эмиссией денег занимался Государственный банк России, соответственно, все финансовые ресурсы выделялись только из Москвы. Там только давали обещания, что деньги вот-вот будут отправлены. Однако наши обращения зачастую не принимались во внимание. Пока суть да дело, деньги для зарплаты в результате высокой инфляции обесценивались до выплаты. С каждым днем проблемы нарастали, мы находились в состоянии пожарных на тушении огня.
Все это превратилось в предпосылку социальной нестабильности, а это вело к забастовкам, митингам.
Мы решили чаще выезжать в города и аулы, успокоить народ, объяснить ситуацию. Я призвал общественность к терпению, рассказал о принимаемых мерах, о трудностях, стоящих впереди. Люди поверили мне. Я всегда старался выполнять данные обещания. Особенно в то трудное время, другими словами, когда преображалась целая цивилизация, при разговоре с людьми надо было даже менять манеру речи, следить за каждым словом. Нервы у людей были на пределе. Помню, народ сначала шумит, кричит, но потом начинает внимать твоим разъяснениям. Вникая в суть вопроса, слушая, что мы делаем для решения проблем, постепенно успокаивается. Иногда кто-нибудь из толпы даже может бросить: «Нурсултан Абишевич, закурить не найдется?» Сам я не курил, но для подобных случаев, зная, что сигареты тоже в дефиците, в кармане всегда носил пачку курева. Иногда и такая мелочь разряжает напряженную обстановку, и в итоге получается конструктивный диалог.
Для выплаты зарплат, пенсий, пособий бумажные деньги мы выкупали у России. До первой половины 1992 года денежные средства мы брали в Центральном банке России бесплатно. После разделения бюджетов нас вынудили покупать рубль. А поскольку у наличных денег была номинальная стоимость, для их приобретения в бюджете Казахстана не хватало средств, поэтому республика сразу почувствовала нехватку наличных денег.
Платежная система работала только в одном направлении — через московский корреспондентский счет Национального банка. Казахстан переводил свои платежные документы в алматинский Национальный банк, потому что в то время ни один коммерческий банк не имел выхода на зарубежные банки. Хотя число коммерческих банков в стране доходило до 200, ситуация была такой. Все они являлись мелкими банками, ни у одного ни в Москве, ни в союзных республиках не было отделений. Даже у коммерческих банков Москвы не было корреспондентских счетов. Из-за отсутствия таких связей платежи из Казахстана в Россию и из России в Казахстан стали полностью останавливаться. Переводы и платежи иногда с трудом доходили через полгода. Сформировавшийся на протяжении десятков лет механизм платежа денег внезапно был разрушен.
Вся тяжесть перевода денег легла на плечи Национального банка, а он не был готов обслуживать все республиканские и международные взаиморасчеты. Жизнь не стоит на одном месте. Транспортировка оборудования и продукции продолжалась. огромен был объем денежных переводов. В главный офис Национального банка со всех областей Казахстана в большом количестве поступали письма об их ускорении, но сделать это не представлялось возможным. Все денежные переводы бывших республик СССР осуществлялись в рублях, а вся финансово-кредитная политика находилась в руках Центрального банка и Министерства финансов России.
Противостояние правительств Союза и России практически дошло «до кондиции» еще до августовского путча 1991 года. Подлили масла в огонь республики Прибалтики и Украина, которые отказались от перевода налогов в центральный бюджет, стали самостоятельно формировать экономические программы, иногда противоречащие друг другу. К тому же в союзных министерствах и ведомствах наблюдались шарахание и мытарства. Уже в то время не было слаженной работы. По мере ослабления союзного аппарата Правительство РСФСР выглядело более волевым. Хотя и в нем не хватало единства. Благодаря стремлению хорошо зарекомендовать себя и красноречию в Верховном Совете РСФСР в Правительство России вошли разные политики и экономисты. Особенно выделялись две программы: «500 дней» группы Григория Явлинского и «Стратегия переходного периода России» Егора Гайдара, которую впоследствии назвали «Программой‑91».
Программа «500 дней» впервые ввела у нас принцип права человека на частную собственность. Она признавала право на свободные экономические действия, а также на увеличение доходов и социальные гарантии. Основой экономики определила предпринимателя. Признавалось право республик на экономический суверенитет. Впервые было введено понятие единого экономического пространства.
Программа, разработанная Институтом экономической политики Гайдара, с самого начала преследовала политическую и экономическую независимость России от других республик. Группа Гайдара стремилась в высокомерной форме обосновать свои доводы тем, что, поскольку Россия была «на территории бывшего СССР лидером реформирования хозяйства», она должна проводить самостоятельные, быстрые и содержательные реформы, чтобы другие республики не могли не присоединиться к ней. Эти принципы относились к «неолиберализму», который становился известным в то время. В начале 1990-х годов идеологическое свободное пространство, возникшее после распада СССР, быстро заполнил неолиберализм, и бывшие социалистические страны, переживавшие экономический кризис, восприняли идеи неолиберализма как панацею от всех недугов. В результате принятия этой идеологии рядом стран, особенно политиками России, реформы приняли динамичный характер. Лидерами осуществления неолиберальных реформ на постсоветском пространстве стали молодые либералы, прозванные «чикагскими ребятами», которые учились в Чикагском университете и прошли закалку в своеобразном партийном горниле неолиберализма. Однако вскоре стало ясно, что они люди не дела, а слова.
12 июня 1990 года, за год с лишним до падения СССР, Россия провозгласила свой суверенитет. Возникает вопрос — суверенитет от кого? Ясное дело — от СССР, от союзных республик. По-моему, именно этот момент дал начало процессу распада огромной страны. В июне 1992 года первый президент России Борис Ельцин назначил своего экономического советника Егора Гайдара исполняющим обязанности главы Правительства Российской Федерации. Таким образом, был взят окончательный курс на политическую и экономическую самостоятельность России. Следующим шагом должно было быть утверждение Гайдара на должность премьерминистра, для этого нужна была поддержка депутатов Верховного Совета. Однако Верховный Совет России не утвердил кандидатуру Гайдара, и в конце 1992 года на эту должность был назначен Виктор Черномырдин. Новый премьер после назначения сразу же поехал в Алматы.
За пять лет своей работы в должности премьер-министра Черномырдин оставил крупный след в истории России. Находятся люди, которые обвиняют Виктора Степановича в том, что он пошел на переговоры с Ш.Басаевым во время кризиса в Буденновске и тем самым опозорился. Возможно, лично для Черномырдина переговоры с террористом и позор, но он же этим шагом спас жизни многих людей. За это нельзя обвинять его. Даже находясь во главе правительства, он назвал войну в Чечне не «войной», а «бойней». И вообще, оратор он был самобытный. Сказав о денежной реформе 1993 года одним предложением: «Хотели как лучше, а получилось как всегда», — он рассмешил миллионы людей и успокоил их. Вспоминая такие его высказывания, как «Курс у нас один — правильный», «Лучше водки хуже нет», «Надо же думать, что понимать», я до сих пор улыбаюсь. Широкая душа. Говорит, что думает. В тот раз поступил так же. Позже об этом мне рассказали люди, встречавшие российского премьера в аэропорту. Среди встречающих, конечно, был посол России в Казахстане. Он назвал себя. «Кто?» — удивился Черномырдин. Посол повторил свою должность, имя-отчество. «Что вы имеете в виду? Кто вы, черт возьми? — сказал Виктор Степанович. И громко добавил: «Если Казахстан думает, что он иностранное государство, не зависящее от России, пусть подумает еще раз». Вот какие разговоры были в первые годы. Тем не менее мы были старыми друзьями, поэтому наш разговор прошел в дружеской обстановке, длился более двух часов. Он советовался со мной по многим вопросам. Он проявлял неподдельный интерес к проводимым у нас реформам. И перед тем как приступить к своей работе в новой должности, приехал за советом. Ведь не всякий знает, с чего начинать. Что же до нас, то, действуя в ту пору очень быстро, мы успели сделать много дел. Откровенно поговорили. Я сказал: «Виктор Степанович, мы с тобой старые друзья. Ты — глава правительства. Скажи мне честно… Я знаю, что вы собираетесь менять деньги. Может Казахстан рассчитывать при наших отношениях, при нашем искреннем желании быть вместе с Россией и на то, чтобы остаться в рублевой зоне? Если нет — ты мне открыто скажи, чтобы мы смогли подготовиться». Виктор Степанович заверил меня, что Казахстан останется в рублевом пространстве. После того разговора у меня проснулась надежда, что можно сохранить рублевую зону. К сожалению, она не оправдалась.
Экономическое положение продолжало ухудшаться. Либерализация цен, которую ввело руководство России со 2 января 1992 года, начала давать свои первые плоды. Придерживаясь значительно более гибкой позиции, мы стремились не совершить ошибку, сразу отпустив цены, чтобы осуществить мероприятия по уменьшению негативных последствий, старались оттянуть это решение. Ведь экономические связи Казахстана с Россией — целостное комплексное явление. Однако сложившееся положение вынудило и нас отпустить цены. Единственное, что мы не допустили резкого роста цен на некоторые основные виды продовольствия. Это был максимально сокращенный список первоочередных необходимых товаров. В противном случае несоответствие цен привело бы к дефициту товаров с фиксированными ценами, а это увеличило бы нагрузку на бюджет. С другой стороны, понимали, что поэтапный отпуск цен представляет опасность постоянным ожиданием инфляции. В таком случае нельзя надеяться, что произойдет стабилизация экономики.
Поскольку в обеспечении наличными деньгами мы столкнулись с большими трудностями, приходилось часто ездить в Москву. Оставив в стороне необходимые для экономики финансы, мы были вынуждены «вытаскивать» наличные деньги хотя бы для выплаты людям зарплаты. Такие поездки продолжались все лето и всю осень 1992 года.
В июле 1992 года, когда правительство и Центральный банк России самостоятельно перешли на безналичный оборот денег между субъектами государства, некоторые страны (Беларусь, Молдова и кавказские республики), видя трудности с фондом наличных денег и взаиморасчетов, ввели у себя национальные валюты или денежные знаки вместо них. Переход на безналичный оборот денег с технической точки зрения был сделан так, чтобы центральные банки государств рублевой зоны могли открывать корреспондентские счета в Центральном банке России, их оборот ограничивался техническим кредитом, а сальдо взаиморасчетов должно было превратиться в государственный долг перед Россией. Это было несправедливо. Сложилось положение, когда одни жили припеваючи, а остальные — в вечном опасении. За упомянутые бумажки мы платили огромные деньги.
В те дни я подписал Указ «О неотложных мерах по стабилизации денежной системы». В России в связи с выводом из оборота банкнот 1961–1992 годов резко возросла незаконная поставка этих денег в Казахстан. Вышедшие из употребления в России деньги огромными потоками потекли в нашу сторону и превратились в настоящие «соломенные» деньги. Поэтому ввод тенге имеет не только экономическое, но и политическое значение.
Трудность восприятия такой экономической политики России состояла в том, что данное решение принималось без согласования и было провозглашено за 10 дней до введения нового порядка. Может, российская финансовая система ожидала чего-то, но все же предложенный вариант взаиморасчетов хозяйствующих субъектов двух стран привел к затягиванию платежей до полугода, потере документов и распространению всевозможных ложных платежных поручений. Это был первый тревожный сигнал, он вынудил нас крепко задуматься над тем, насколько уместно нашей республике оставаться в единой рублевой зоне, неспособной работать эффективно. Как бы много ни было трудностей во взаимоотношениях с соседом, отказываться от единой рублевой зоны было нелегко. Почти все наши предприятия, вся перерабатывающая и производящая промышленность были привязаны к рублевым платежам. Для введения собственной национальной валюты требовались время и средства. Не хотелось разом оборвать и сложившиеся связи между предприятиями. Следовало учитывать и то, что значительное большинство казахстанцев русской национальности было на стороне тех, кто не хотел обрывать связи с Россией. Но мы все больше стали убеждаться, что чиновники, стоящие во главе экономического блока соседней страны, не понимают ни наши проблемы, ни суть наших предложений по их решению.
С течением времени переговоры с правительством России, особенно с его реформаторским крылом, созданным в 1992 году (Гайдар, Шохин, Федоров, Шахрай и другие), становились все более трудными. Большинство из них еще не пришло в себя после свободы, не отошло от мечты о «великом будущем» свободной России. Во время переговоров они открыто говорили о том, что для России выгодно отбросить такой «лишний груз», как дотационный Казахстан. По их мнению, мы никуда не можем уйти, через некоторое время без политической гарантии, политической самостоятельности обратно «приползем» к ним и примем все выдвигаемые условия.
Уход Гайдара с поста председателя правительства не особо изменил курс России. Начался 1993 год, особенно трудный для экономики Казахстана. Если в 1992 году распределение наличных средств из России среди республик рублевой зоны происходило более-менее координированно, то с 1993 года люди, ответственные за экономический блок России, стали преследовать лишь свои цели и часто тормозить выделение наличных денег для Казахстана, оказывая таким образом и прямое, и косвенное влияние на социально-политическую ситуацию в нашей республике. К весне мы вообще перестали получать деньги. В мае 1993 года правительство России приняло решение о прекращении технического кредитования стран СНГ. Это сразу породило проблему неплатежей.
Наряду с безналичными взаиморасчетами между хозяйствующими субъектами Центральный банк России приступил к печатанию новых банкнот образца 1993 года. Обменные операции и внедрение новых банкнот начались с Сибири и Дальнего Востока. Во время переговоров с правительством и Центральным банком российская сторона заверила нас, что при печатании новых банкнот учтены интересы и спрос Казахстана, что банкноты Советского Союза (1961–1992 годов) не будут обменены в один момент, путем изъятия. Нас заверили, что после их ввода нынешний спрос Казахстана и других государств рублевой зоны на банкноты СССР будет удовлетворяться лучше, а при создании рублевой зоны нового образца старые банкноты будут заменены на банкноты российского банка.
Несмотря на то что в январе 1993 года на Всемирном экономическом форуме в Давосе Виктор Черномырдин обещал предоставить нам новые банкноты 1 апреля, Россия не стала их выделять Казахстану. Это еще больше увеличило долг по зарплате, так как все фабрики Гознака занимались только печатанием новой валюты России. Так обещание Черномырдина обернулось в первоапрельскую шутку…
Подробности событий тех лет всесторонне описаны в моей книге «На пороге XXI века». Приведу отрывок:
«Другой разговор состоялся в начале 1993 года на Давосском экономическом форуме. Я сидел с В. Черномырдиным. Вышли на улицу подышать. Разговор начал он сам:
— Нурсултан Абишевич, наверное, мы будем с 1 апреля вводить другие деньги. Хочу, чтобы ты знал. Для Казахстана специально печатается необходимый объем денег. В крайнем случае на них будет специальный казахстанский знак.
— Виктор Степанович, это точно?
— Точно.
Но А. Шохин оказался «выше» В. Черномырдина. 26 июля 1993 года Россия неожиданно вводит новые деньги. В тот же день я дал команду Нацбанку Казахстана максимально ускорить печатание всего объема национальной валюты.
Звоню в Москву:
— Виктор Степанович, когда мы получим деньги?
— Скоро получите.
Председатель Национального банка В. Геращенко сказал честно:
— Нурсултан Абишевич, у меня все для вас готово. Я жду команду от руководства.
Хочу особо отметить, что Виктор Геращенко открыто был против выталкивания Казахстана из рублевой зоны. И он до конца помогал нам, даже в ходе ввода нашего тенге. Но денег все нет… Оказывается, теперь необходимо сблизить законодательства. 20 августа я снова в Москве, и мы подписываем с Б. Ельциным второе заявление о том, что остаемся в единой рублевой зоне. К этому времени мы изменили свои таможенные законы, финансовое законодательство привели в соответствие с российским, изменили закон о Национальном банке.
Я приехал в Москву в сентябре, чтобы поговорить о рублевой зоне. Подписали, казалось бы, последние договоренности. Осталось их только ратифицировать. Я срочно возвращаюсь в Алматы и веду полемику с нашим Верховным Советом. Убедил. 12 октября Верховный Совет Казахстана ратифицировал все наши соглашения по рублевой зоне. Премьерминистра С. Терещенко я отправил к В. Черномырдину, который был в Астрахани. Встретились и еще раз договорились. Ждем еще неделю.
И началось непонятное… 26 октября приезжает А. Шохин. Сидим вдвоем. Тихим голосом он говорит:
— А зачем, Нурсултан Абишевич, Вам запрыгивать в последний вагон уходящего российского поезда (имея в виду рублевую зону)?
Я вышел из себя:
— Да кто Вы такой? Имеете полномочия от Черномырдина?
— Вы сильный руководитель. У Казахстана большой потенциал… Вы сами лучше выйдите из этого, без России.
— Оценок мне давать не надо. Я лучше знаю, сотрудничать ли нам с Россией или нет. Скажи прямо — мы будем в рублевой зоне?
— Это невозможно…
Бог знает, может, не стоит обижаться на А. Шохина. Возможно, он был прав в тот момент. Нет худа без добра. Строя свою государственность, нельзя обойтись без собственной валюты. Рано или поздно нужно было ее вводить. Но я надеялся на то, что Россия все же не захочет в одночасье разорвать наши экономические связи. Валюта — это кровеносный сосуд всей экономики. Надеялся, что будет учтено в конце концов и то, что немало русских людей живет в Казахстане, которым без единых денег станет труднее общаться с родными и близкими в России. Верил, что мы сможем перейти на разные валюты согласованно. Верил, потому что убежден в том, что дружественная, экономически сильная Россия нужна Казахстану как стратегический партнер. Но и экономически развитый, сильный, демократический Казахстан также необходим России».
Скажу вот о чем. Начиная с 1992 года стал понятен замысел России. Они верили западным специалистам. Я знал, что «чикагские ребята» вынудят сделать то, что захотят. Уже в то время я открыто стал говорить, что надо быстрее вводить свою валюту. Эту идею поддержали депутат Верховного Совета, бывший министр цветных металлов Саук Такежанов, председатель Национального банка Галым Байназаров и другие. Посоветовавшись, было поручено секретно создать рабочую группу, которая должна была рассмотреть вопрос о национальной валюте. Этот вопрос требовал серьезных расчетов. Дело непростое. Мы пригласили специалиста Международного валютного фонда. Несмотря на необходимость на тот момент оставаться с российским рублем, я знал, что в конце концов нас вынудят покинуть эту зону. К тому же без собственной валюты фундамент независимости будет непрочным. В итоге оказалось, что мы сделали верный шаг.
К июню того года наши переговоры с российским правительством о создании рублевой зоны окончательно зашли в тупик, оно в конце концов приняло решение отказаться от прежней концепции рублевой зоны. Однако в это время произошло событие, которого никто не ожидал. Несмотря на специальную договоренность о том, что если одна из сторон — участниц рублевой зоны захочет ввести свою валюту, то она должна информировать остальные государства за три месяца, Россия 1 июля 1993 года практически ввела свою национальную валюту, якобы, в целях использования на всем рублевом пространстве.
Мне помнится утро 29 июня, когда Виктор Черномырдин позвонил и сообщил об этом, как о свершившемся факте. Наряду с этим решением Россия сделала заявление о том, что готова в течение двух недель провести специальные переговоры по рассмотрению принципиальных и технических вопросов, основанных на использовании коллективной денежной системы рубля — новой валюты России. Россия заявила также о готовности подписать соглашение о конкретных мерах по созданию рублевой зоны нового образца, причем такая договоренность впоследствии должна утверждаться парламентами государств. Этот шаг сильно поколебал наше доверие к российским лидерам, холодок того «монетарного предательства» еще долго чувствовался в наших взаимоотношениях.
Хотя власть имущие приняли такое решение, было немало людей, четко понимающих преимущества формирования общего экономического пространства, которые не поддержали это решение. Первый заместитель председателя правительства Даулет Сембаев рассказывал мне о таком случае. В Москве на совещании с участием представителей ряда министерств обсуждался вопрос о рублевой зоне. Одна женщина, видя неуместные требования к Казахстану, со слезами в глазах воскликнула: «Господи, что же мы делаем, если Назарбаева выталкиваем!»
Хотя на территории СНГ до введения государствами своих валют был подписан договор о сохранении рублевой зоны, Россия с самого начала стремилась вытолкнуть бывшие республики СССР из рублевой зоны. Это был самый несправедливый шаг. Мы оказали доверие России, верили в дружеские, добрососедские взаимоотношения между нами. Этот шаг для Казахстана явился громом среди ясного неба.
«Менің өмірім. Тәуелсіздікке» кітабы бойынша іздеу